Неточные совпадения
Смердяков бросился за водой. Старика наконец раздели, снесли
в спальню и уложили
в постель. Голову обвязали ему мокрым полотенцем. Ослабев от коньяку, от сильных ощущений и от побоев, он мигом, только что коснулся подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша
вернулись в залу. Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно потупившись.
Вернувшись в палату, где стояло восемь детских кроваток, Маслова стала по приказанию сестры перестилать
постель и, слишком далеко перегнувшись с простыней, поскользнулась и чуть не упала. Выздоравливающий, обвязанный по шее, смотревший на нее мальчик засмеялся, и Маслова не могла уже больше удерживаться и, присев на кровать, закатилась громким и таким заразительным смехом, что несколько детей тоже расхохотались, а сестра сердито крикнула на нее...
Дождик шел уже ливнем и стекал с крыш, журча,
в кадушку; молния реже освещала двор и дом. Нехлюдов
вернулся в горницу, разделся и лег
в постель не без опасения о клопах, присутствие которых заставляли подозревать оторванные грязные бумажки стен.
Вернувшись домой, Нехлюдов нашел
в приготовленной для его ночлега конторе высокую
постель с пуховиками, двумя подушками и красным-бордо двуспальным шелковым, мелко и узорно стеганым, негнувшимся одеялом — очевидно, приданое приказчицы. Приказчик предложил Нехлюдову остатки обеда, но, получив отказ и извинившись за плохое угощение и убранство, удалился, оставив Нехлюдова одного.
Я
вернулся в палатку, лег на
постель и тоже уснул.
Утром было холодно и
в постели, и
в комнате, и на дворе. Когда я вышел наружу, шел холодный дождь и сильный ветер гнул деревья, море ревело, а дождевые капли при особенно жестоких порывах ветра били
в лицо и стучали по крышам, как мелкая дробь. «Владивосток» и «Байкал»,
в самом деле, не совладали со штормом,
вернулись и теперь стояли на рейде, и их покрывала мгла. Я прогулялся по улицам, по берегу около пристани; трава была мокрая, с деревьев текло.
Вернувшись домой, Устенька заперлась
в свою комнату, бросилась на
постель и долго плакала.
Человек
в белой рубахе убрал самовар и зажег
в углу перед образом лампадку. Отец Христофор шепнул ему что-то на ухо; тот сделал таинственное лицо, как заговорщик — понимаю, мол, — вышел и,
вернувшись немного погодя, поставил под диван посудину. Иван Иваныч
постлал себе на полу, несколько раз зевнул, лениво помолился и лег.
Праздник для Петра Елисеича закончился очень печально: неожиданно расхворалась Нюрочка. Когда все
вернулись из неудачной экспедиции на Окулка, веселье
в господском доме закипело с новою силой, — полились веселые песни, поднялся гам пьяных голосов и топот неистовой пляски. Петр Елисеич
в суматохе как-то совсем забыл про Нюрочку и вспомнил про нее только тогда, когда прибежала Катря и заявила, что панночка лежит
в постели и бредит.
На Катрю Анфиса Егоровна не обратила никакого внимания и точно не замечала ее.
В зале она велела переставить мебель,
в столовой накрыли стол по-новому,
в Нюрочкиной комнате
постлали ковер — одним словом, произведена была маленькая революция, а гостья все ходила из комнаты
в комнату своими неслышными шагами и находила новые беспорядки. Когда
вернулся с фабрики Петр Елисеич, он заметно смутился.
Около
постели Васи уже стояла проснувшаяся няня. Ребенок, оказалось, крикнул во сне. Сидорыч остался ждать
в кабинете. Князь вскоре
вернулся.
Воздух заструился на мгновение; по небу сверкнула огненная полоска: звезда покатилась. «Зинаида?» — хотел спросить я, но звук замер у меня на губах. И вдруг все стало глубоко безмолвно кругом, как это часто бывает
в средине ночи… Даже кузнечики перестали трещать
в деревьях — только окошко где-то звякнуло. Я постоял, постоял и
вернулся в свою комнату, к своей простывшей
постели. Я чувствовал странное волнение: точно я ходил на свидание — и остался одиноким и прошел мимо чужого счастия.
— Ах, оставьте меня
в покое, — закричал он на горничную, которая от Софьи Ивановны пришла спросить его: как его зубы? и не хочет ли он сделать себе припарку? Вслед за тем, сказав, что
постель мне сейчас
постелят и что он сейчас
вернется, он пошел к Любовь Сергеевне.
Тот понял и сейчас же распорядился, чтобы была подана коляска. Глафиру Васильевну вывели, усадили среди подушек, укутали ей ноги пледом и повезли, куда попало, по освещенной луной Москве. Рядом с нею сидела горничная из гостиницы, а на передней лавочке — Горданов. Они ездили долго, пока больная почувствовала усталость и позыв ко сну; тогда они
вернулись, и Глафира тотчас же легла
в постель. Девушка легла у нее
в ногах на диванчике.
В первый день, когда она узнала о его болезни, она сама чуть не занемогла; она, как только
вернулась, заперлась у себя
в комнате; но ее позвали к обеду, и она явилась
в столовую с таким лицом, что Анна Васильевна испугалась и хотела непременно уложить ее
в постель.
Она уложила его
в постель и, дождавшись, пока он заснул, тихонько
вернулась к окну.
Вернувшись домой, он часа два неподвижно лежал на
постели, потом отправился к ротному командиру и отпросился
в штаб.
Истомленный от жары и от мундира,
вернулся он
в свою комнатку и, раздевшись, бросился на
постель, приказав китайцу-слуге разбудить себя
в шесть часов. Но заснуть ему пришлось не скоро: до него доносились крикливые голоса и шум катающихся шаров
в бильярдной комнате, вдобавок духота
в комнате была нестерпимая. Вообще первые впечатления не были благоприятны, и Володя, признаться,
в душе покорил беспокойного адмирала, который послал его
в Кохинхину.
В этот день Падди и его компания были особенно веселы и шумны. Они ходили по кабачкам, много пили и угощали Дыму. Дыма
вернулся с ними красный, говорил громко, держался особенно развязно. Матвей сидел на своей
постели, около газового рожка, и, пристроив небольшой столик, читал библию, стараясь не обращать внимания на поведение Дымы.
Вернулся Лаптев домой
в четвертом часу. Юлия Сергеевна была уже
в постели. Заметив, что она не спит, он подошел к ней и сказал резко...
Вернувшись домой, Лаптев застал жену
в сильном нервном возбуждении. Происшествие с Федором потрясло ее, и она никак не могла успокоиться. Она не плакала, но была очень бледна и металась
в постели и цепко хваталась холодными пальцами за одеяло, за подушку, за руки мужа. Глаза у нее были большие, испуганные.
Вернувшись домой, я застал Пепку уже
в постели. Он спал сном младенца, и меня это огорчило: мне не с кем было даже поделиться своим отчаянием. Вообще скверно… Я мог только попросить Федосью разбудить меня завтра
в шесть часов утра.
Все это сказано было без ворчания, а так, про себя. Старуху сокрушало всего сильнее то, что она не может по вечерам работать. Фифина привыкла больше слушать, чем говорить, да и боится напутать
в счете. Читать некому, с тех пор как внука должна часто быть около матери. Старуха опять
вернулась на
постель.
Вернувшись со службы, он с головной болью и
в нервной лихорадке бросался на диван, с которого переходил на
постель.
Узнав, что он, наконец,
вернулся, она выбежала к нему
в лакейскую и, выбранив дураком, буквально одним пальцем, как рассказывал и Андрюшка, толкнула его
в щеку. Сделав это страшное дело, она побежала обратно
в спальню и, бросившись на
постель, зарылась лицом
в подушки.
В этом состоянии нашел ее Павел Семенович и долго не мог успокоить
в ней опасения, что она очень больно сделала Андрюшке.
Когда он
в эту ночь
вернулся в свою комнату и лег на узкую, жесткую
постель, которой он гордился, и покрылся своим плащом, который он считал (и так и говорил) столь же знаменитым, как шляпа Наполеона, он долго не мог заснуть.
Когда та удалилась, Конкордия Васильевна вскочила с
постели, босая побежала к двери, заперла ее на ключ и только тогда,
вернувшись на кровать, упала ничком
в подушки и глухо зарыдала.
Веришь ли, я часто не сплю полночи и жду того мгновения, когда,
вернувшись с какого-нибудь великосветского вечера или из театра, мама пройдет ко мне
в спальню, наклонится над моей
постелью, перекрестит и поцелует меня…
Чтобы объяснить это читателям, нам придется
вернуться с ними несколько назад, ко времени первых приступов нездоровья генеральши Глафиры Петровны Салтыковой, случившихся как раз после того, как старушка пообедала у любимых ею племянника и племянницы. Глафира Петровна серьезно прихворнула, и хотя оправилась, но с этого дня стала заметно ослабевать, и были дни, когда она сплошь проводила
в постели.
Разговор происходил
в спальне Глафиры Петровны Салтыковой. Она лежала
в постели, так как уже третий день,
вернувшись от молодых Салтыковых, чувствовала себя дурно.
В спальне было чисто прибрано и не было ни одной приживалки, не говоря уже о мужике, рассказывавшем сказки, богадельницах и нищих. Дарья Николаевна не любила этот сброд, окружавший тетушку, и сумела деликатно дать ей понять это. Очарованная ею генеральша, не приказала им являться, когда у ней бывала племянница.
Я взяла эту пачку машинально, я взяла бы все, что бы он мне ни дал, и,
вернувшись к себе
в комнату, долго проплакала, сидя на своей
постели.
Я оставил их и
вернулся в дом; жена лежала
в постели, уже одетая. Я рассказал ей о том, что происходило на дворе, и не скрыл даже, что бил Моисея.
«
Вернуться бы уж, что ли, самому
в Россию?» — подумал он, лежа на другое утро
в постели.
Марья Петровна, между тем, закрыла железный сундук и сунула ключи под подушку
постели своего отца. Когда Таня
вернулась в кабинет, она застала Марью Петровну стоящею на коленях у
постели, на которой лежал Петр Иннокентьевич.
Послали за извозчиком. Надя, уже
в шляпе и пальто, пошла наверх, чтобы еще раз взглянуть на мать, на все свое; она постояла
в своей комнате около
постели, еще теплой, осмотрелась, потом пошла тихо к матери. Нина Ивановна спала,
в комнате было тихо. Надя поцеловала мать и поправила ей волосы, постояла минуты две… Потом не спеша
вернулась вниз.
Он несколько секунд смотрел ей вслед. Две крупные слезы выступили на его глазах… Он махнул рукой и уехал. Елен,
вернувшись с прогулки, застала всех
в странном расположении духа: Владимир сидел запершись
в кабинете, Анжелика с бледным, застывшим лицом была похожа на статую; Лора лежала
в постели и не хотела ни с кем говорить, а графиня ходила по комнате скорыми шагами.
Когда она
вернулась, наконец, на ферму, то была так бледна, расстроена и утомлена, что Ядвига разбранила ее за продолжительную прогулку и уложила
в постель.
Проснулась Елена Петровна и видит, что это был сон и что она у себя на
постели, а
в светлеющее окно машут ветви, нагоняют тьму.
В беспокойстве, однако, поднялась и действительно пошла к Саше, но от двери уже услыхала его тихое дыхание и
вернулась. А во все окна, мимо которых она проходила, босая, машут ветви и словно нагоняют тьму! «Нет,
в городе лучше», — подумала про свой дом Елена Петровна.
Никитин продолжал думать о том, как он
вернется из Петербурга, как встретит его на вокзале Манюся и, вскрикнув от радости, бросится ему на шею; или, еще лучше, он схитрит: приедет ночью потихоньку, кухарка отворит ему, потом на цыпочках пройдет он
в спальню, бесшумно разденется и — бултых
в постель!
Кукина похоронили во вторник,
в Москве, на Ваганькове; Оленька
вернулась домой
в среду, и как только вошла к себе, то повалилась на
постель и зарыдала так громко, что слышно было на улице и
в соседних дворах.
Но писать всегда нельзя. Вечером, когда сумерки прервут работу,
вернешься в жизнь и снова слышишь вечный вопрос: «зачем?», не дающий уснуть, заставляющий ворочаться на
постели в жару, смотреть
в темноту, как будто бы где-нибудь
в ней написан ответ. И засыпаешь под утро мертвым сном, чтобы, проснувшись, снова опуститься
в другой мир сна,
в котором живут только выходящие из тебя самого образы, складывающиеся и проясняющиеся перед тобою на полотне.
Вернувшись к себе
в номер, я разделся, выпил сантуринского, закусил свежей зернистой икрой, которую купил днем на базаре, не спеша лег
в постель и уснул крепким, безмятежным сном туриста.
Они расстроили меня, эти недовольные люди, но радость снова
вернулась ко мне, когда мне стали приготовлять
постель — настоящую
постель, на красивой кровати, на кровати, которую я купил перед свадьбой, четыре года тому назад.
Постлали чистую простыню, потом взбили подушки, завернули одеяло — а я смотрел на эту торжественную церемонию, и
в глазах у меня стояли слезы от смеха.
Я постоял немного у его
постели. Не думал я, чтоб он мог скоро уснуть, однако дыхание его становилось ровнее и продолжительнее. Я на цыпочках вышел вон,
вернулся в свою комнату и лег на диван. Долго думал я о том, что мне сказал Пасынков, припоминал многое, дивился, наконец заснул сам…
Покуда она сдвигала лавки и
стелила на них сено, Николай Николаевич вышел на крыльцо. Ни впереди, ни по сторонам ничего не было видно, кроме плотного, серого, влажного тумана, и высокое крыльцо, казалось, плавало
в нем, как лодка
в море. И когда он
вернулся обратно
в избу, то его лицо, волосы и одежда были холодны и мокры, точно они насквозь пропитались едким болотным туманом.
И я як
вернулся знову до себя
в постель, то лег под одеяло и враз же ощутил
в себе такое благоволение опочить, что уже думал, будто теперь даже
вci ангелы божии легли опочивать на облачках, як на подушечках, а притомленные сельские люди, наработавшись, по всему селу так храпят, що аж земля стогнет, и тут я сам поклал голову на подушку и заплющил очи…
Он вырвал растение, истерзал его, смял и, держа его
в руке,
вернулся прежним путем
в свою комнату. Старик спал. Больной, едва дойдя до
постели, рухнул на нее без чувств.
— Скорее бы наши
вернулись! — говорил он няне, поминутно вздыхая и ворочаясь
в постели с боку на бок.
Когда часа через два
вернулся облепленный снегом и замученный Савелий, она уже лежала раздетая
в постели. Глаза у нее были закрыты, но по мелким судорогам, которые бегали по ее лицу, он догадался, что она не спит. Возвращаясь домой, он дал себе слово до завтра молчать и не трогать ее, но тут не вытерпел, чтобы не уязвить.
Мы напились чаю, потом сварили
в том же чайнике похлебку из убитого Костей рябчика и вообще блаженствовали. Жар свалил, и начиналась лучшая часть горного дня. Отдохнув, мы отправились опять на шихан, с которого открывался чудный вид на десятки верст. Вообще время провели очень недурно и
вернулись к балагану только
в сумерки, когда начала падать роса. Горные ночи холодные, и мы решили спать
в балагане.
Постель была устроена из горного иван-чая, который достигает высоты человеческого роста.